Танки ИС-2 в Битве за Берлин

 

Рассказываем о применении легендарных тяжелых танков ИС-2 в Битве за Берлин. Приведены воспоминания участников событий и описания некоторых эпизодов боевого применения ИС-2. Повествование я сопроводил соответствующими фотографиями и хроникой. Некоторые фото раскрашены вручную.

На завершающем этапе войны каждому танковому корпусу придавался, как минимум, один танковый полк ИС-2, роль, которых
при штурме сильно укрепленных населенных пунктов в Германии и Восточной Пруссии трудно переоценить. 122-мм пушка как
нельзя лучше подходила для уничтожения долговременных огневых точек. Одним фугасным снарядом ИС-2 проламывал пулеметный
бронеколпак, бывший неуязвимым для 85-мм пушки, и разносил вдребезги капитальную кирпичную кладку старинных зданий. При
этом основным врагом наших танков стал пехотинец, вооруженный «фаустпатроном» (Faustpatrone), «панцерфаустом» (Panzerfaust)
или «панцершреком» (Panzerschreck). Красноармейцы, не разбиравшиеся в тонкостях немецких названий, называли все виды этого оружия «фаустпатронами», или короче — «Фаустами», а солдат, использовавших их, — «фаустниками». Во время боев в городах
на «фаустпатроны» приходилось до 70% всех подбитых танков. В качестве защиты от них в начале 1945 года боевые машины
начали оборудовать противокумулятивными экранами, которые изготавливались и устанавливались силами танкоремонтных
подразделений из тонких металлических листов, сетки и даже спиралей Бруно, сплющенных танковыми гусеницами. Кумулятивная
граната «фаустпатрона», взрываясь на экране, разносила его в клочья, но на основной броне оставляла лишь оплавленную
вороночку, которую танкисты, с черным юмором людей ежеминутно смотрящих в глаза смерти, называли «засос ведьмы».

К сожалению, разрывами снарядов и каменными обломками зданий часто срывало или деформировало экраны. О том, какие это
вызывало последствия, рассказал в своей повести-воспоминании «Последний бой — он трудный самый» В. Миндлин, участник
штурма Берлина, гвардии подполковник, командир 11-го отдельного гвардейского тяжелого танкового полка:
«Вот стоит машина с наглухо задраенными люками, из нее сквозь броню слышен визг вращающегося умформера радиостанции.
Но экипаж молчит… Не отзывается ни на стук, ни по радио. В башне — маленькая, диаметром с копейку, оплавленная дырочка, —
мизинец не пройдет. А это — «фауст», его работа! Экран в этом месте сорван, концентрированный взрыв ударил по броне…
Синеватыми огоньками брызжет сварка: только так можно вскрыть задраенный изнутри люк. Из башни достаем четырех погибших
танкистов. Молодые, еще недавно веселые сильные парни. Им бы жить да жить. Кумулятивная граната прожгла сталь брони,
огненным вихрем ворвалась в машину. Брызги расплавленной стали поразили всех насмерть… Не затронуты ни боеукладка,
ни баки с горючим, ни механизмы. Погибли лишь люди, и вот, как будто в последнем строю, лежат они, танкисты, у
гусеницы своей боевой машины.
А танк — живой — стоит посреди улицы, низко к мостовой опустив пушку, как бы скорбя по погибшему экипажу.
А людей уже нет.
Кто видел танковый бой, тот знает, как страшно гибнут танкисты.
Если снаряд или «фауст» поразил боеукладку, баки с горючим, танк погибает мгновенно — взрывается, и ничего живого в
нем и возле танка не остается. Экипаж погибает без мучений.

Однако бывает и так: пробил снаряд или «фауст» броню, тяжело ранены все члены экипажа, и машина горит, огонь идет к
боеукладке, к бакам с горючим, а погасить его экипаж не в состоянии. Надо покинуть танк и до взрыва успеть отбежать
на безопасное расстояние. Но у раненых танкистов уже нет сил, отдраить люки, открыть их. И слышишь крики заживо горящих людей. Помочь им нельзя: люки закрыты изнутри, можно, повторю, открыть только сваркой. Нет более жестокого боя, чем танковый бой. Нет страшнее смерти, чем смерть в горящем танке».
Вести уличный бой с открытыми башенными люками было нельзя: из любого окна могла вылететь ручная граната. Поэтому
экипажи получили приказ — люки закрывать, но не задраивать. В результате безвозвратные потери личного состава несколько
снизились.

АХТ-АХТ — 8,8 cm FlaK 18/36/37. Боевое применение

АХТ-АХТ - 8,8 cm FlaK 18/36/37. Боевое применение

8,8 cm FlaK 18/36/37 — также известное как «восемь-восемь» (нем. Acht-acht) — германское 88-миллиметровое зенитное орудие, находившееся на вооружении с 1932 по 1945 годы. Одно из лучших зенитных орудий Второй мировой войны. Также послужило образцом при создании орудий для танков «Тигр» PzKpfw VI. Эти орудия широко использовались в роли
противотанковых и даже полевых орудий. Часто данные орудия называют самыми известными орудиями Второй мировой войны.

История одного из самых известных артиллерийских орудий Второй мировой войны берет начало в 1928 году, когда немецкие конструкторы-оружейники из концерна Круппа, вынужденные из-за наложенных на Германию ограничений Версальского договора
работать в Швеции, на заводах местной фирмы «Бофорс» разработали прототип зенитного орудия, которое получило обозначение 8,8 cm FlaK18 (88-мм зенитное орудие образца 1918 года). Последние цифры в названии должны были ввести в заблуждение английских и французских наблюдателей за соблюдением условий Версальского договора, отсылая их к тому, что зенитка была создана еще до окончания Первой мировой войны. С 1932 года орудие начали открыто производить в Германии, тогда же оно начало поступать на вооружение зенитных частей вермахта.

В 1936-1937 годах в Германии была проведена модернизация данного зенитного орудия, следующие заметные изменения были произведены уже во время Второй мировой войны, в 1939-1943 годах. В силу того факта, что зенитные орудия различных модификаций имели высокую степень унификации между собой, в итоге за орудием, получившем в войсках неофициальное прозвище от своего калибра «Acht-acht» (Восемь-восемь) — закрепилось название 8,8 cm FlaK 18/36/37/41. Всего за все время производства, которое было прекращено в марте 1945 года, было изготовлено более 21 тысячи орудий всех версий.

Боевое крещение «Восемь-восемь» получила уже в 1936 году во время гражданской войны в Испании, куда она попала в составе немецкого легиона «Кондор». Уже тогда FlaK 18 продемонстрировала свою поразительную эффективность в борьбе
с легкобронированными танками тех лет. Тогда же бронебойные снаряды стали стандартным боеприпасом для всех немецких зенитных батарей. Именно 88-мм зенитная пушка стала самым грозным оружием для советских танков Т-34 и КВ и английских
и американских машин в Северной Африке на начальном этапе Второй мировой войны. Ключом к успеху была не только немецкая тактика использования данных орудий, но и высокая скорость полета ее снарядов — 790 м/с для осколочно-фугасного выстрела.

На начальном этапе Второй мировой войны это орудие могло поразить большинство танков союзников, стреляя по ним осколочно-фугасными снарядами, а использование бронебойных боеприпасов делало это орудие просто смертоносным для танков. К примеру, бронебойный снаряд Pzgr 39 на дальности 100 метров пробивал броню 128 мм, а на расстоянии
1,5 километра — 97 мм. Важным преимуществом данных орудий было наличие механизма автоматического выбрасывания гильз, который позволял подготовленному расчету поддерживать темп стрельбы до 20 выстрелов в минуту. Однако, чтобы раз в
каждые 3 секунды заряжать зенитку 15-килограммовым снарядом, на каждую «Восемь-восемь» было необходимо по 11 человек, из которых 4 или 5 занимались исключительно подачей снарядов.

В 1939 году компания «Рейнметалл-Борзиг» получила контракт на разработку новой зенитной пушки, которая отличалась бы лучшими баллистическими характеристиками. Первоначально новое орудие назвали Gerat 37 (устройство 37), однако в 1941
году название поменяли на 8,8 cm FlaK 41, тогда же был готов первый опытный образец орудия. Первые серийные пушки (44 штуки) были в августе 1942 года направлены в Африканский Корпус, причем половина из них была потоплена союзниками
в Средиземном море вместе с перевозившими их транспортами. А проведенные испытания оставшихся образцов позволили выявить ряд сложных конструктивных недостатков зенитки. Только с 1943 года эти орудия начали поступать на вооружение ПВО рейха.

Дневники рядового вермахта. Часть 15

Дневники рядового вермахта. Часть 15

Мы отцепились от танка и взяли с собой десять саперов, ехавших на нем. В конце концов я остановил грузовик и стал искать свою роту. Двое военных сказали мне, что она ушла по направлению к Харькову, но не были в этом до конца уверены и порекомендовали обратиться в центр перенаправления, организованный в трейлере. В нем находилось три офицера. Когда, наконец, удалось привлечь их внимание, мне влетело за то, что я отстал. Они бы послали меня в трибунал, если б было время. Царила полная неразбериха; пехотинцы с криками и смехом занимали русские избы: – Лучше уж поспать, пока все утрясется. Им нужен был сухой угол, чтобы прилечь, но в каждую избу набилось столько, что для самих русских, которые в них жили, почти не осталось места. Я же не знал, что предпринять, и стал искать Эрнста, который пошел в полевой госпиталь, и к «татре» вернулся с медиком, осмотревшим раненых. – Еще продержатся, – сказал врач. – Что? – спросил Эрнст. – Но мы уже похоронили двоих. Вы хоть бы перевязали их. – Не говорите глупостей. Если я напишу, что им срочно требуется помощь, они проваляются на улице, ожидая своей очереди; вы раньше доберетесь до Белгорода – заодно не попадете в западню, которая тут явно намечается. – Положение тяжелое? – спросил Эрнст. – Да уж. Таким образом, мы с Эрнстом оказались ответственными за судьбу двадцати раненых, некоторые из которых были в тяжелейшем состоянии; они несколько дней ожидали первой медицинской помощи. Мы не знали, что ответить солдату, который, корчась от боли, спросил, скоро ли мы прибудем в госпиталь. – Отправляемся, – произнес, нахмурившись, Эрнст. Может, он был и прав. Я провел за баранкой всего несколько минут, когда меня хлопнул по плечу Эрнст:
– Давай, малыш, останавливайся. Если так пойдет и дальше, прикончишь кого-нибудь. Я поведу сам. – Но ведь я должен вести, Эрнст. Я ведь числюсь в подразделении водителей.
– Не важно. Ты нас отсюда не вывезешь. Это была чистая правда. Хотя я старался изо всех сил, грузовик бросало с одной стороны дороги на другую. По обеим сторонам дороги шли тысячи солдат.

Что означают белые полосы на башнях танков и зачем они нужны?

Что означают белые полосы на башнях танков и зачем они нужны?

Дело в том, что данная полоса использовалась танкистами в качестве системы «свой-чужой» для опознания союзных танков. Действовала подобная маркировка совсем не долго.
Так, 20 апреля 1945 года была принята директива Ставки Верховного Главнокомандования за номером 11073. В ней говорилось следующее, цитата:
«Советские войска (пехота, танки, авиация) обозначают себя серией красных ракет. Помимо ракет советские танки обозначаются одной белой полосой вокруг башни по её середине и белым крестом на крыше башни». Принята маркировка была совместно с Командованием союзнических войск.

В этой же директиве прописывалось, какие сигнальные ракеты будут использоваться советскими и англоамериканскими войсками, а также какую раскраску будут иметь танки (и остальная техника) союзников. Весь этот комплекс мероприятий был принят на случай встречи армий двух фронтов для избегания «огневых эксцессов». Примечательно, что наносились дополнительные знаки различия не на всю технику, а только на головные машины, которые по понятным причинам имели больше всего шансов столкнуться с союзниками.

Перед встречей на Эльбе американцы и англичане также ставили на свои головные танки желтые и вишнево-красные панели, которые должны были быть заметны в темное время суток.

Стоит добавить, что дополнительная маркировка техники использовалась не только перед встречей союзников, но и на протяжении всей войны. Более того, в той или иной форме маркировка делалась всеми участниками конфликта, как союзными армиями, так и армиями «Оси». Необходимо это было, в том числе по той причине, что и в РККА и в вермахте, и в других армиях использовалась в некотором количестве трофейная техника. Например, немецкие танкисты не чурались использовать поставленные в строй Т-34.
Для того, чтобы такая техника не попала под дружественный огонь, и наносили разнообразные геометрические фигуры. Раскраски постоянно менялись командованием, особенно перед проведением крупной военной операции.

Куда важнее были раскраски, нанесенные на технику сверху. В СССР на крыше башни рисовали полосы, кресты и геометрические фигуры. Это была специальная раскраска для авиации, которая помогала летчиками отличать свои порядки от порядков противника. Немцы танки в большинстве случаев не красили, а натягивали на крышу башни или моторный отсек нацистский флаг. Союзники на своих танках также использовали полосы, кресты и геометрические фигуры белого цвета.

В современных войнах ничего не поменялось. Несмотря на развитие связи, средств наблюдения и разведки, бронетехника все еще разрисовывается полосами и геометрическими фигурам в качестве системы «свой-чужой». В наше время такие боевые раскраски стали особенно актуальны, так как очень часто разные стороны вооруженного конфликта используют одну и ту же военную технику.

Женские вспомогательные формирования вермахта. Часть 3

Женские вспомогательные формирования вермахта. Часть 3

После принятия закона от 26 июня 1935 г., в котором объявлялось, что все молодые немцы обоих полов обязаны отслужить определенный срок в Имперской рабочей службе, рабочая служба стала не добровольной, а обязательной. Однако до сентября 1939 г. этот закон не был полностью реализован. Хотя, с точки зрения нацистов, главное место в жизни женщин должны были занимать дом и семья, женщины из организации RAD использовались на сельскохозяйственных работах, а также присматривали за детьми и стариками. В целом, женская ветвь RAD не отличалась слишком высокой дисциплинированностью, и порядки здесь были не слишком строгие. Молодые женщины имели возможность полностью посвятить себя этой работе и стать функционером RAD на постоянной основе.

Первое серьезное изменение для женщин из RAD произошло в 1941 г., когда указом фюрера для них была принята концепция службы в военизированных вспомогательных подразделениях. В большинстве случаев такая служба была ограничена работой в качестве рабочих на заводах тех организаций, которые были связаны с военным производством (заводы по производству боеприпасов и т. д.). Кроме того, женщины занимали должности вспомогательного персонала лечебных учреждений, на почте, кондукторов в общественном транспорте, проводников поездов и т. д. Много женщин добровольно служили в описанной выше службе ПВО люфтваффе или были задействованы в зенитных вспомогательных подразделениях (Flakhelferinnen). В 1944 г. во вспомогательной службе зенитных войск были введены изменения для званий, эквивалентных сержантскому составу.

В конце войны для женского персонала RAD была введена куртка, напоминавшая военную. Это была короткая однобортная куртка до пояса, застегивавшаяся на шесть расположенных спереди пуговиц и снабженная двумя накладными нагрудными карманами с застегивающимися на пуговицы клапанами. Обычный значок RAD носился в верхней части левого рукава. С таким кителем носилась юбка, на которой имелись две складки, а по бокам — два кармана с косым разрезом. Эта основная униформа была такой же, какая выпускалась для военных вспомогательных подразделений. Однако до февраля 1945 г. о введении версии униформы, специально предназначенной для RAD, так и не было объявлено, и неизвестно, на каком уровне был налажен выпуск этой формы.

Во многих случаях женщины из RAD носили униформу той службы, в которой они состояли в качестве сотрудниц вспомогательных подразделений. Заводские работницы, например, могли носить простые рабочие халаты. В других случаях такие сотрудницы, как проводницы поездов, кондукторы или работники почты, могли носить полную униформу этих служб вместе со значком службы, который подкалывался на лацкан кителя. Женский персонал RAD, служивший при зенитных подразделениях люфтваффе, носил стандартную униформу вспомогательных подразделений люфтваффе с нарукавной нашивкой RAD.

Национал-социалистический женский союз был добровольной организацией, которая занималась вопросами благоустройства и оказывала поддержку Красному Кресту. Кроме того, члены этой организации принимали участие и в пропагандистской работе.
Официальная униформа членов этой организации представляла собой сине-черный костюм, состоящий из кителя и юбки, а также мягкой фетровой шляпы такого же цвета. В верхней части левого рукава кителя находилась национальная эмблема серебристого цвета. Манжетная лента с надписью, сделанной серебристыми буквами на сине-черном фоне, обозначала район, из которого была призвана обладательница этой нашивки.
Например: «Gau Westfalen Nord». Такие ленты чаше всего носились в нижней части левого рукава. Известны варианты лент с надписью «Reichsfranenschaft». Эмалированный значок организации в виде перевернутого треугольника носился обычно на лацкане кителя. Один из вариантов такого значка с синим ободом был покрыт черной эмалью. В верхней части этого значка на белом фоне размещалась надпись «NAT. SOZ. FRAUENSCHAFT».
Главная эмблема представляла собой белый крест с маленькой красной свастикой в центре и готическими буквами на боковых и нижних лучах креста. С гражданской одеждой также часто носилась нарукавная повязка.

Дневники рядового вермахта. Часть 16

Дневники рядового вермахта. Часть 16

В окошке кабины грузовика показались две головы. Они что-то кричали, но я ничего не слышал. Я встал, вышел из машины и сделал несколько шагов. Небольшое физическое усилие снова вселило в меня надежу и жизненные силы. Я пытался убедить себя, что все это понарошку, все это плохой сон, который надо забыть. Я попытался изобразить на лице улыбку. Двое раненых вслед за мной выбрались из грузовика, чтобы прогуляться. Я глядел на них, ничего не замечая. Надежда побеждала мрачные мысли. Я думал, что, несомненно, все немецкие солдаты, находящиеся в России, будут посланы нам на помощь. И она к нам идет. Я неожиданно вспомнил о французах. Они уже в пути: об этом твердили все газеты. Я сам видел фотоснимки. Я приободрился. Смерть Эрнста будет отомщена: смерть бедняги, который и мухи не обидел, который только и делал, что облегчал жизнь солдатам, трясущимся от холода. А его душа! Прибудут французы, и я первый побегу к ним навстречу. Эрнст любил их, как и немцев. Тогда я еще многого не знал. Не знал, например, что французы решили воевать совсем не на нашей стороне. – Что стряслось? – спросил один из раненых, с серой повязкой на глазах. – Бензин кончился? – Нет. Только что погиб мой товарищ. Они заглянули в кабину.
– Черт… ну, не все так плохо. Ему хоть не пришлось страдать. Я знал, что это не так. Предсмертные страдания Эрнста длились полчаса. – Надо его похоронить, – сказал один из раненых. Мы трое вытащили труп. Он уже начал коченеть. Я двигался как автомат, на лице моем ничего не выражалось. Я увидел небольшой холмик, земля которого была истоптана меньше, чем вокруг; туда мы и перенесли Эрнста. Лопат у нас не было. Мы копали землю касками, прикладами винтовок и просто руками. Я собрал документы и жетоны, по которым можно было опознать Эрнста. Двое попутчиков засыпали тело землей и утрамбовывали ее сапогами, когда я бросал последний взгляд на изувеченное лицо. Я почувствовал, что в душе у меня что-то навсегда застыло. Ничего более ужасного уже не могло произойти. Мы воткнули в могильный холм палку и повесили на нее каску Эрнста. Штыком я расщепил палку и прикрепил к ней листочек из блокнота, который всегда носил с собой Эрнст. На нем я написал по-французски: «На этом месте я похоронил друга, Эрнста Нейбаха». Затем, чтобы снова не сорваться, повернулся и побежал к грузовику. Мы отправились в путь. Один из раненых перешел вперед и занял место Эрнста: какой-то глупец, который почти сразу же погрузился в сон. Десять минут спустя мотор чихнул и заглох. От удара мой спящий попутчик проснулся. – Что-то с двигателем? – Нет, – сказал я не раздумывая. – У нас кончился бензин. – Черт. И что теперь? – Пойдем пешком. Приятно прогуляться в такой солнечный денек. Тем, кто посильнее, придется помочь остальным. Смерть моего друга сделала из меня циника; я чуть ли не радовался, что остальным, как и мне, придется страдать. Мой попутчик оглядел меня сверху вниз. – Что ты хочешь этим сказать? Мы не можем идти. Его глупая уверенность довела меня до бешенства. Придурок, который никогда ни о чем не задумывается; и на войну-то пошел, потому что его послали. Затем слишком близко разорвалась русская граната и ранила его. Вот и все, что он знал и что чувствовал. С тех пор он накачивал себя сульфанамидом. – Можешь оставаться здесь и ждать, пока придет помощь или придет иван. А я ухожу.
Я подошел к кузову, открыл борт и объяснил создавшееся положение. Внутри стоял отвратительный запах. Раненые лежали вперемежку. Некоторые даже не услышали моих слов. И постыдился своей жестокости. Но что еще оставалось делать? Семь-восемь раненых с трудом приподнялись. У них резко выступали черты лица. На щеках торчала щетина, а глаза лихорадочно блестели. Я уже раскаялся. Стоило ли заставлять их идти? Когда те, что могли ходить, выбрались из машины, мы обсудили участь оставшихся. – Их поднять невозможно. Пойдем, не будем им ничего говорить. Может, кто-нибудь проедет мимо и поможет им. За нами еще идут грузовики.
Наш несчастный отряд отправился в путь. Нас преследовали призраки умирающих, оставшихся в «татре». Но что еще оставалось делать?

ЗИС-3. 76-мм дивизионная пушка образца 1942 года

ЗИС-3. 76-мм дивизионная пушка образца 1942 года

В феврале 1942 года, постановлением Государственного комитета обороны СССР на вооружение Красной Армии было принято самое массовое орудие Второй мировой войны – 76-мм дивизионная пушка ЗИС-3, ставшая грозой бронетанковых войск и пехоты противника.

В художественном фильме «Горячий снег» по одноименному роману Юрия Бондарева герой Георгия Жженова, генерал Бессонов, вручая ордена оставшимся в живых артиллеристам, которые не пропустили танки Манштейна к окруженным в Сталинграде войскам 6-й армии Паулюса, говорит: «Главное было выбить у них танки. Это было главное».
Действительно, основная тяжесть борьбы с ударной силой вермахта, панцерфаффе, с первых же дней войны легла на плечи артиллеристов. В 1941 году наиболее массовым противотанковым советским орудием являлась полуавтоматическая 45-мм пушка образца 1937 года.
Она уверенно поражала с 500 метров 50-милиметровую броню вражеских машин, из-за легкого веса и небольшого размера была маневренна и малозаметна для неприятельских танкистов. При этом первые же бои показали, что ее расчет очень уязвим как от минометного обстрела, так и от снарядов неприятельской артиллерии. Не случайно солдаты наградили сорокопятку прозвищами «Прощай, Родина!» и «До первого выстрела».

У 57-мм противотанковой пушки образца 1941 года были проблемы другого характера. Орудие, которое изготавливалось на горьковском артиллерийском заводе имени Сталина и получило наименование ЗИС-2, признали излишне мощным в связи с избыточной пробиваемостью. Это было весьма затратно в изготовлении, а потому ее сняли с производства. Позже, когда у немцев появились тяжелые танки и самоходные установки, производство ЗИС-2 было возобновлено. При этом пушку ставили, как правило, на танки и самоходки.
Дивизионной и противотанковой артиллерии требовалось же что-то более дешевое и при этом технологичное. К тому же, более 36 тысяч орудий было потеряно в первый год войны,и их надо было быстро заменить. Конструктивно ЗИС-3 была продолжением ЗИС-2. Конструктор Василий Грабин начал работать над ней еще до войны. К тому времени за плечами у 42-летнего Грабина был артиллерийский факультет Военно-технической академии имени Дзержинского и многолетняя работа на артиллерийских заводах, где он занимался разработкой перспективных образцов ствольной артиллерии.
Еще в 30-х годах Грабин разработал на заводе имени Сталина эргономический метод скоростного проектирования пушечных систем, что давало возможность создавать новые виды орудий в считанные месяцы, а иногда и недели. Передовой метод помогал конструкторам и технологам производить пушки с большой экономией трудозатрат, энергии и металла.
При проектировании 76-мм дивизионки Грабин сразу нацелился на ее массовое производство. Для этого снижалось количество технологических операций – в частности, за счет качественной отливки крупных деталей, вводилась унификация и поточное производство узлов. Количество деталей с 2080 снизили до 1306. Всё это позволяло производить новое орудие куда быстрее и дешевле, не теряя качества.

Сила отдачи при выстреле на ЗИС-3 была на 30% компенсирована дульным тормозом, был устранен важный недостаток предыдущей модели в виде размещения рукояток наводки по разные стороны ствола пушки. Последнее позволяло орудийному расчету выполнять только свои непосредственные функции в бою. Кроме того, орудие было легче на 420 килограмм, чем предыдущая модель, и имело больший клиренс.
Опытная партия ЗИС-3 в декабре 1941 года в составе двух артиллерийских дивизионов была направлена на фронт, где новая пушка продемонстрировала высокие боевые качества. Это позволило Грабину в январе 1942-го лично представить свою разработку народному комиссару обороны Иосифу Сталину, который дал официальное разрешение на промышленное производство орудия.
Спектр задач ЗИС-3 был весьма обширен. Пушка предназначалась для уничтожения пехоты противника, его пулеметов и артиллерии, танков и бронемашин, разрушения долговременных огневых точек врага. По всем этим целям орудие стреляло разнообразным ассортиментом пушечных снарядов – от осколочно-фугасных гранат, пробивавших 75-сантиметровую кирпичную стену, до кумулятивных снарядов, прожигавших броню немецких танков толщиной до 90 миллиметров.

Дневники рядового вермахта. Часть 18

Дневники рядового вермахта. Часть 18

Когда, наконец, я решился поднять взор, два оставшихся на аэродроме самолета превратились в костер. Русские ушли вдаль, чтобы перегруппироваться перед новой атакой. Я собрался, поднялся и с последними силами побежал, теперь уже в другом направлении, к деревянным постройкам, показавшимся мне надежным убежищем. Я проделал треть расстояния, когда самолеты снова начали атаку; они ударили как раз по сараям, разлетевшимся на щепки. После нескольких ужасных мгновений мы услышали удаляющийся шум моторов. Все, кто был в состоянии, поднялись. Наступила тишина. Мы смотрели на пламя, на небо, на окровавленные человеческие останки. Лейтенант, который, казалось, сошел с ума, хотя и не был ранен, перебегал от одного раненого к другому. – Черт, – прокричал кто-то. – Еще одна такая атака, и у нас не останется ни одного живого. Они лишь на время оставили нас. Нам не выбраться… – Заткнись! – рявкнул лейтенант, державший раненого. – Война тебе не пикник. Кому он это говорил? Мы собрались вокруг. Он поднял за плечи окровавленного солдата, который смеялся, хотя его разорвало надвое. На секунду мне показалось, что он плачет от боли, – но нет, он смеялся.

– Да это же Философ! – сказал кто-то. Раньше я не замечал его. Его друг объяснил. Этот «философ» всегда говорил, что вернется домой без единой царапины. Трое из нас попытались поднять его на ноги, но поняли, что это невозможно. Взрывы хохота прерывались словами, которые я прекрасно расслышал. Они до сих пор не дают мне покоя. Я вспоминаю его смех: в нем не было ничего ненормального; это был смех человека, ставшего жертвой розыгрыша: он было поверил в него, но понял, что его обвели вокруг пальца. Никто не приставал к «философу» с вопросами. Он сам, превозмогая предсмертные страдания, попытался объяснить: – Теперь я знаю, в чем дело… Знаю, в чем дело… Все так просто… Идиотизм… Может быть, мы бы и узнали, о чем он думал, но тут кровь хлынула у «философа» горлом, и он умер. Мы вырыли могилы для новых жертв и затем растянулись прямо на золе, оставшейся от сгоревших построек. С наступлением ночи нас разбудил гул орудий. Мы испытывали ужасный голод и жажду. Несмотря на сон, так и не удалось восстановить свои силы; все выглядели ужасно. Мы с подозрением взирали друг на друга: вдруг у кого-либо припрятана где-то пара печений. Но продуктов явно ни у кого не было. Даже если бы кто-то и надумал утаить паек, вряд ли можно было бы осудить его: все поступили бы так же. В темноте, спасаясь от завесы огня, преследовавшей нас со времен отступления с Дона, мы снова услыхали шум танковых моторов. И снова нас охватила паника. Дождь, начавшийся еще утром, не переставал. Мы направились за лейтенантом: бог знает, куда он нас тащит. Все молчали. Сил наших хватало лишь на то, чтобы едва тащить уставшие ноги, отяжелевшие от грязи. Наконец лейтенант произнес несколько слов: – Может, пройдут, не заметив нас. Кто-нибудь знает, как обращаться с противотанковыми орудиями? Мы повернули в сторону врага трофейную сорокапятку, намереваясь дать хоть какой-то отпор врагу. К счастью, от усталости я не осознавал серьезности своего положения. То, что мы остановились, принесло хотя бы минутный отдых. Я понимал, что страх снова вернется, и я осознаю все, что происходит. Первый черный силуэт, показавшийся в поле зрения со включенными фарами, был, по-видимому, легкий танк. Вскоре мы услыхали шум его гусениц. Обознаться было невозможно: этот звук наводит ужас; о нем знают все, кто побывал на фронте.

Чем громче становился звук, тем больше мы паниковали. Одни смотрели, откуда идут танки, другие, и я в их числе, легли, уткнувшись лицом в землю. В тридцати метрах появилось два черных объекта. Раздались выстрелы танковых пушек. Кто-то разглядел появившийся танк и закричал: – Да на нем же крест! Друзья, это наши! Я еще плохо понимал по-немецки, и этот крик прозвучал для меня как сигнал к бегству, я вскочил и бросился бежать. Повсюду доносились крики и проклятия. Отряд воспринял мои действия как сигнал ко всеобщему бегству. Все вскочили, выкрикивая ругательства по адресу танкистов. Лишь лейтенант и один-два солдата, соображавшие, что к чему, остались на месте.

Женские вспомогательные формирования

Женские вспомогательные формирования вермахта. Часть 4

Союз германских девушек — (BDM) — был женским ответвлением Гитлерюгенда. С 1941 г. — все девушки — в возрасте от 15 до 21 года — должны были вступать в эту организацию. BDM — был сформирован в 1928 году — и первоначально — представлял собой — одну из совершенно аполитичных молодежных организаций — которых в Германии тогда — было очень много. В Великобритании и США — также в эти годы — между двумя мировыми войнами — активность молодежных организаций — достигла своей наивысшей точки. В 1936 г. — нацисты объединили все существовавшие молодежные организации — под эгидой Гитлерюгенда — а в марте 1939 г. — членство в этой организации — стало обязательным для всех мальчиков. Два года спустя — участие в этих организациях — стало обязательным и для девочек.

Даже в мирное время — юноши из Гитлерюгенда — должны были проходить полувоенное обучение — готовясь к военной службе — которая была обязательна для всех. Но девочек — такое обучение не затрагивало. В военное время — юноши из
Гитлерюгенда — выполняли полувоенные обязанности — включая патрулирование — помощь зенитным расчетам люфтваффе и т. п. — но девушкам из BDM — не разрешалось принимать в этом — никакого участия. Однако — они играли существенную роль — в реализации программы KLV — (дословно — «Отправка детей в деревню»). Германии — как и Великобритании — приходилось принимать меры — для защиты детей от воздушных налетов противника. Одним из способов — была временная эвакуация детей — в безопасные районы сельской местности — подальше от крупных городов — и индустриальных центров. Многие девушки из BDM — принимали участие в программе KLV — и осуществляли присмотр — за такими детьми.

Имел место — по крайней мере один случай — когда юная девушка из BDM — была награждена Железным крестом.
В феврале 1945 г. — эту награду — получила Отилия Штефан — но подробности — связанные с получением ею этой награды —
остаются до настоящего момента неизвестными.

Основная униформа — которую носили девушки из BDM — при выполнении вспомогательных работ — состояла из белой
поплиновой блузки с длинными рукавами — застегивавшейся спереди — на четыре пуговицы. На блузке — имелись два
нагрудных кармана — которые — на блузках военного времени — застегивались на две небольшие перламутровые пуговицы.
С такой блузкой — носили темно-синюю юбку — со шлейками для ремня на талии — складкой впереди по центру — и
застегивавшемся на пуговицы — разрезом слева. Два внутренних передних кармана юбки — были снабжены наружными
клапанами — застегивающимися на пуговицы. На шее — носился черный шарф — с вшитым в него кожаным «вОпле» — или скользящим узлом. В теплое время года — девушки носили блузки — с короткими рукавами. В прохладное время года — к форме добавлялся — короткий светло-коричневый китель — под замшу. Китель — был однобортным — с пятью пуговицами впереди — и ремешками — с каждой стороны сзади на бедрах — для того — чтобы регулировать ширину. Небольшие паты на пуговицах — находились в нижней части рукавов. Синяя вельветовая шляпа — в стиле «Робин Гуд» — без знаков
различия — белые носочки по лодыжку — и коричневые туфли — дополняли эту стандартную — служебную форму члена BDM.

В верхней части левого рукава — носилась черная треугольная нашивка — с серебристой внутренней каймой — и названием — места рождения — обладательницы этой нашивки — которое было вышито — серебристой нитью — готическим
шрифтом. Ниже этой нашивки — располагалась ромбовидная нашивка Гитлерюгенда — красно-белого цвета — с черной
свастикой в центре. Небольшой значок из эмалированного металла — такого же вида — часто подкалывался на левый
нагрудный карман.

Еще одной функцией — осуществляемой персоналом BDM — была работа в земельной службе. В мирное
время — эта программа — была нацелена на то — чтобы замедлить отток населения из деревень — в крупные города.
Однако — после начала войны — была поставлена задача — «германизации» оккупированных территорий на Востоке — для
чего — набиралась молодежь — которая должна была селиться в этих зонах — и помогать колонизировать их — распространяя
германскую кровь. К 1940 году — большой интерес к программе — стали проявлять эсэсовцы.